И я фроянов молитва за россию

Полное описание: И я фроянов молитва за россию специально для наших уважаемых читателей.

Молитва за Россию. Публицистика разных лет

Именитый ученый, историк-русист (именитый у нас в России и за рубежом) впервые обращается к нам как публицист.

Правда, в его научных трудах публицистика всегда присутствовала. Давно известна закономерность: чем крупнее ученый-историк, тем сильнее он стремится к художественному, публицистическому выражению своих исследовательских выводов. Примеров тому в отечественной исторической науке немало: Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, Е.В. Тарле, В.В. Мавродин. Историческая память, которую «обслуживают» историки, публицистична — она живет в понятиях и образах.

И все же это первая книга И.Я. Фроянова, представляющая собой результат его многолетнего публицистического труда: статьи, очерки, рецензии, интервью в газетах и журналах, радио- и телебеседы.

И я фроянов молитва за россию

Войти

РОССИЙСКАЯ ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИКА

Начиная свою прославленную «Историю Государства Россий­ского», Н. М. Карамзин гово­рил: «История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и дея­тельности; скрижаль открове­ний и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяс­нение настоящего и пример будущего. Правители, Законо­датели действуют по указани­ям Истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей».

Много воды утекло с тех пор, многое переменилось. В наш прагматичный век, холодный и расчётливый, История пере­стала служить «священной кни­гой народов», а правители и законодатели, исходя из сию­минутных интересов, если и заглядывают в её листы, то с одною лишь целью собствен­ного оправдания и создания иллюзии исторической пре­емственности.

С лёгкой руки М. Н. Покров­ского, большевика и професси­онального историка, история стала восприниматься как «по­литика, опрокинутая в прошлое». Эту идею тайно или явно исповедовала партийная и советская верхушка. Её взяла на вооруже­ние и нынешняя либерально-де­мократическая элита.

Со времен горбачёвской «пере­стройки» поднялась волна крити­ки предшествовавшего семиде­сятилетия. Начав с поиска «белых пятен» в советской истории, идео­логи «перестройки» и «либераль­но-демократических» реформ кон­чили полным отрицанием исто­рической целесообразности все­го послеоктябрьского периода. Сперва были справедливо осуж­дены политические репрессии 1930 – начала 1950-х-годов, подвергнут (не всегда оправданно) поношению и предан анафеме И. В. Сталин, а также олицетво­ряемый им режим. Вскоре оказалась опороченной и облитой гря­зью сама народная история, при­ходящаяся на сталинскую эпоху. Ведь коль правитель плох, то плох и народ, им управляемый.

Затем критика перешла на В. И. Ленина. Его стали изо­бражать как ограниченного доктринера и политика, уста­новившего в результате слу­чайных обстоятельств посредством террора и насилия власть кучки большевиков. На­до было ожидать, что в даль­нейшем удар будет направлен уже против Октября. И он пос­ледовал. Как и следовало ожи­дать, Октябрь был объявлен уродливым отклонением от ес­тественного хода истории, без­ответственным, лишённым ис­торических корней и смысла экспериментом, иначе – авантюрой. В итоге оказалась пере­чёркнутой, в конечном счёте – никчёмной и бессодержа­тельной (помимо жестоких бед и страданий) вся советская ис­тория.

У народа пытались и пытают­ся похитить даже Победу в Ве­ликой Отечественной войне – святая святых отечественной ис­тории. В дело пущены оскорби­тельные для воинской чести русского народа вымыслы. Один из них состоит в том, буд­то Советский Союз планировал первым напасть на Германию, но Гитлер опередил Сталина. Так к нашей стране приклеи­вался ярлык агрессора. Чтобы эта ложь выглядела правдопо­добнее, сталинский режим отождествили с гитлеровским фашистским режимом.

Другой вымысел связан с раз­венчанием героического подвига нашего народа в период вой­ны. Как ни странно, на этом «поприще» подвизались извест­ные литераторы, претендующие на роль народных писателей. Например, сочинитель В. П. Ас­тафьев посягнул на память о негасимом подвиге защитников Ленинграда, заявив, будто ра­ди «каменных коробок» не стои­ло жертвовать миллионами жиз­ней, а потому следовало без боя сдать город немцам и тем самым спасти людей. Литера­турная же мелкота вообще пере­ходит всякие границы, впадая в откровенную непристойность и похабщину, которую даже цити­ровать неловко.

Возникает естественный во­прос: а что же власти предер­жащие, призванные блюсти честь и достоинство управляе­мой нации? Они, увы, безмолв­ствовали, потворствуя, в сущности тем, кто ревизовал историю Великой Отечественной войны.

Но потворство есть не что иное, как позиция, в которой скрыта если не солидарность, то благосклонность. Однако это не всё. Имеются более веские свидетельства, указывающие на отношение власти к происходя­щему. К ним относится препо­давание истории XX века в сред­ней школе по учебникам, со­держащим грубую фальсифика­цию фактов. Взять, к примеру, напечатанный массовыми тира­жами в нескольких изданиях «Учебник для основной школы» А. А. Кредера.

Зачем понадобилось перепи­сывать историю второй миро­вой войны? По-видимому, для того, чтобы идеологически под­готовить и обосновать пере­смотр итогов второй мировой войны, очевидцами которого мы сейчас являемся. Данный пере­смотр осуществлялся в рамках так называемого «нового мыш­ления», провозглашённого М. С. Горбачёвым, принесшим в жерт­ву этому мышлению националь­ные интересы СССР. Не слу­чайно с момента горбачёвской «перестройки» началось увлече­ние «исправлением» истории войны. Можно даже полагать, что Горбачёв с его «новым мыш­лением» спровоцировал «пере­осмысление» военной истории.

Помимо идеологической под­готовки и обоснования пере­смотра итогов второй мировой войны «исправления» истории, направленные на дегероизацию битвы советского народа с фашистской Германией, понадобились современным политикам для того, чтобы разрушить опору национального величия русских. Ту же цель преследо­вало огульное поношение всего советского периода отечествен­ной истории.

Конечная цель поругания прошлого – поклонение на­стоящему с легко угадываемой целью привести народ в со­стояние исторического беспа­мятства, сделать его более податливым, более послушным, более терпимым к чужеродным реформам, низводящим Россию до уровня стран третьего мира. Имея в виду подобное поклонение, А. С. Пушкин за­мечал: «Дикость, подлость и невежество не уважает про­шедшего, пресмыкаясь пред одним настоящим».

Пресмыкаются «пред одним настоящим» и те, кто ныне изо­бретает идею существования в русской истории «парадигмы тысячелетнего рабства» и утверждает, будто демократия появилась в России только сейчас в результате преобразований последнего десятилетия, якобы благодетельного для страны и народа.

Читайте так же:  Молитва удачи в дороге

Разочаруем неистовых идео­логов либерализма: демокра­тия у нас имеет давние традиции. Конец X и начало XI века – время глубоких социально-экономических перемен на Ру­си. Древнерусская волость (земля), будучи городом-госу­дарством, функционировала как союз соподчинённых общин при верховенстве общины ста­рейшего города, т. е. являлась государственным образованием республиканского типа. На­родовластие в форме непосредственной демократии – вот политический нерв волос­ти. Поэтому высшим органом власти в ней было вече – народное собрание всех свободных жителей города и приле­гающей сельской округи. Его решения были обязательны для всех, включая князей, бояр и церковных иерархов. Что каса­ется князя, то он – лицо, под­отчетное вечу. Князь – не мо­нарх, а высший чиновник го­родской общины.

Общинный характер государ­ственной власти в Древней Ру­си закладывал в её деятельность принципы, культивируе­мые в рядовых общинах. Это – взаимопомощь, мирская под­держка, стремление к равенст­ву и справедливости, негатив­ное отношение к индивидуальному обогащению, разрушаю­щему общинное единство.

Древнерусская общинно-ве­чевая цивилизация погибла в результате татаро-монгольского нашествия. Жестокая борьба с иноплеменниками требовала концентрации сил, объединения людских и материальных ресур­сов. Возглавили этот процесс московские князья, чья власть вследствие новых исторических условий эволюционировала в сторону самодержавия, отличавшегося тем, что князь дер­жал власть сам, а не по ряду (договору) с вечем, как это бы­ло раньше.

К исходу XV века данный эво­люционный процесс завершил­ся. Однако нельзя представлять дело так, будто произошла на­сильственная узурпация влас­ти, ибо вечевая община в ос­новном добровольно передала князю свои правящие функции, а затем уже сошла с историчес­кой сцены. Князь стал не толь­ко самодержавным властите­лем, но и попечителем «всея Руси», главнейшей обязаннос­тью которого являлось служе­ние Богу и людям.

Всё это позволяет высказать некоторые соображения отно­сительно двух, по крайней мере, современных политических сюжетов, относящихся к сфере государственной жизни.

Первый лежит в плоскости со­поставлений власти президен­та Б. Н. Ельцина с царской властью. Возникло даже знаковое словосочетание «царь Борис», бывшее в употреблении среди приближённых Ельцина. Появи­лась и книга с идентичным на­званием. На первый взгляд это может показаться забавным, чем-то вроде игривого придвор­ного холопства или шутовства. Но в действительности всё го­раздо сложнее.

Независимо от того, как ду­мал и считал Ельцин (а вслед за ним и некоторые политологи), власть он получил, как ска­зал бы царь Иван Грозный, по «многомятежному человеческо­му хотению», но отнюдь не по «Божьему изволению». Божест­венное происхождение само­державия, сопряжённое с боже­ственным «поставлением» на царский трон, – явление, со­вершенно несовместное с вы­борной монархией. Русские идеологи самодержавия, жив­шие еще в XVI веке, прекрасно это понимали, в отличие от не­которых политологов-демокра­тов конца XX столетия, остаю­щихся в полном неведении на сей счёт.

Предшественников Ельцина по характеру и стилю власти не надо искать в далеком прошлом. Они здесь, рядом. Мы их знали, мы их видели.

Будучи порождением партий­ной номенклатуры, он прекрасно усвоил основное правило пар­тийной жизни: безоговорочное подчинение младшего по должности старшему и непререкаемое начальствование старше­го над младшим. Судя по всему, он превосходно пользовался этим правилом. Иначе невозмож­но понять его успешное восхож­дение по партийной лестнице, на верхней ступени которой сто­ял, как однажды выразился знав­ший дело А. А. Громыко, «Царь и Бог» – Генеральный секретарь ЦК КПСС. Власть Генерального была беспредельной.

Таковой являлась власть И. В. Сталина. Н. С. Хрущев и Л. И. Брежнев слегка расщепили её в пользу принципа коллегиальнос­ти руководства, хотя окончатель­ное решение всё-таки принадлежало им. М. С. Горбачёв вер­нул себе как генсеку абсолют­ную власть и перестал считать­ся с Политбюро. В этом смысле горбачевизм, по справедливому заключению А. А. Зиновьева, есть возвращенный сталинизм. Следовательно, непосредствен­ный предшественник Ельцина по всевластию – Горбачёв, а опос­редованный Горбачёвым – Ста­лин. И нечего тут, как говорится, «наводить тень на плетень», связывая Ельцина с русским самодержавием.

Второй сюжет обращает к проблеме общества и государства. Рождённое в недрах общины, русское государство на протяжении всей своей исто­рии никогда (даже в эпоху самодержавия и Советов) не порывало тесной, органичес­кой связи с обществом, про­никая во все его сферы жизне­деятельности. Оно было, можно сказать, вездесущим и по­тому – всеответственным. От­сюда приобретение им патер­налистской функции по отно­шению ко всем жителям стра­ны в целом и каждому в от­дельности, а подданными – уверенности в том, что госу­дарство не даст пропасть, но поддержит и окажет помощь в любую трудную минуту.

Помимо общинного проис­хождения столь своеобразная роль русского государства обусловливалась и такими факто­рами, как природа страны, внешняя опасность, колонизация.

Великий русский историк С. М. Соловьёв говорил, что природа для народов Западной Европы – мать, а для нас – мачеха. Наша хозяйствен­ная история постоянно упиралась в неразрешимое проти­воречие, суть которого состоя­ла в том, что аграрная страна, каковой Россия являлась вплоть до начала XX века, на­ходилась в зоне рискованного земледелия. Перед русскими крестьянами непрерывно мая­чила перспектива неурожая и сопутствующего ему голода. Бороться с этой вековечной опасностью можно было толь­ко сообща, всем миром и при активном участии государства, которое поощряло земледельческий труд всякого рода льго­тами.

Мощным стимулом развития и укрепления государственнос­ти в России явилась внешняя опасность. С древних времен нескончаемой вереницей шли на Русь завоеватели: авары, хазары, печенеги, половцы, монголы, немцы, шведы, фран­цузы и прочие, имя коим леги­он. Не раз вопрос стоял так: быть или не быть Руси, Рос­сии, русскому народу. Понятно, что при данных обстоятель­ствах государству отводилось особое организующее предна­значение.

С расширением границ Рос­сии, включившей многочис­ленные территории с разнообразными природно-географическими условиями, орга­низующее государственное начало в хозяйственной жиз­ни еще более усиливалось, в частности расширялись переселенческие и землеустрои­тельные меры.

На представленном истори­ческом фоне современное Рос­сийское государство выглядит как нечто аномальное. Порвав с историческим прошлым, оно от­вергает давнюю практику патерналистского отношения к об­ществу, отдаляясь тем самым от него, уходит из экономики, отказывается от управления и контроля в финансовой сфере, пустив на самотек денежные потоки, развязывает стихийные рыночные отношения, отменяя к тому же государственную монополию на внешнюю торгов­лю, водку, вино и табак, предо­ставив возможность получать баснословные прибыли отдель­ным лицам.

Читайте так же:  Молитва жены за мужа

Эти и другие новации в госу­дарственной политике, иска­жающие историческую сущность Российского государства привели к катастрофическим последствиям: развалу промышленности и сельского хо­зяйства, грабежу и разворовыванию государственной собственности, утечке за рубеж со­тен миллиардов долларов, жес­токому обнищанию населения, его сокращению в результате превышения смертности над рождаемостью. Реальной стала угроза гибели России и русско­го народа как единого государ­ства и этноса.

Степень разрухи характери­зует зима 2000 – 2001 годов. Чуть ли не половина регионов России оказалась в состоянии топливно-энергетического кри­зиса. Без тепла и света в лютые морозы остались жители мно­гих поселков и городов Примо­рья. «Нас оставили на произвол судьбы», – так говорят люди. Это прямой упрёк государству, отказавшемуся от своих обыч­ных и прямых обязанностей. Он указывает на глубокое расхож­дение между обществом и государством. Если такое расхож­дение будет продолжаться, нас ждут потрясения, последствия которых трудно прогнозировать. Чтобы избежать их, Российское государство должно вернуться на свой торный исторический путь, отвергнув либеральные ув­лечения как несостоятельные для России. Иного пути к сози­данию у него нет.

Ни честный историк, ни поли­тик не вправе забывать «свя­щенную книгу народов». Незавидная участь ожидает совре­менных реформаторов. Ибо они не знают и не желают знать, чем жил и живёт наш народ. А зло, содеянное ими, вопиет!

Санкт-Петербургские ведомости. 2001. 27 февраля. № 37 (2427)

Фроянов И.Я.. Книги онлайн

Игорь Яковлевич Фроянов (22 июня 1936, Армавир, Краснодарский край, РСФСР, СССР) — советский и российский историк, доктор исторических наук. Общественный деятель, писатель. Профессор, с 1982 по 2001 года — декан исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета.

Ученик руководителя кафедры истории Ставропольского государственного педагогического института профессора В. А. Романовского (1890–1971) и декана исторического факультета ЛГУ В. В. Мавродина (1908–1987).

Игорь Яковлевич Фроянов родился в семье кубанского казака, майора Красной армии, репрессированного в 1937 году. Фроянов воспитывался матерью, отец после освобождения в семью не вернулся.

После прохождения военной службы в 1955–1958 годах И. Я. Фроянов поступил на исторический факультет Ставропольского педагогического института, где научным руководителем студента был профессор В. А. Романовский. Окончив обучение в институте, он решил поступать в аспирантуру в Москву к А. А. Зимину, известному исследователю Средневековой Руси, но из-за проблем с наличием мест принял решение ехать в Ленинград.

С 1963 года Фроянов обучался в аспирантуре исторического факультета Ленинградского государственного университета (научный руководитель — декан факультета и заведующий кафедрой истории СССР профессор В. В. Мавродин). В 1966 году защитил кандидатскую диссертацию «Зависимые люди Древней Руси (челядь, холопы, данники, смерды)», в 1973 году — докторскую диссертацию «Киевская Русь. Главные черты социального и политического строя». Работа Фроянова увидела свет только спустя три года, когда после множества корректировок Высшая аттестационная комиссия всё же утвердила диссертацию учёного. В 1976 году Фроянову было присвоена степень доктора исторических наук, в 1979 году — профессорское звание.

С 1982 по 2001 год — декан исторического факультета, а с 1983 по 2003 год — заведующий кафедрой истории России (до 1991 года — кафедра истории СССР). Председатель диссертационного совета СПбГУ по специальностям «отечественная история», «всеобщая история (Древний мир, Средние века, Новое и Новейшее время) и историография», «источниковедение и методы исторического исследования».

В 2013 году он был среди общественных деятелей, выступивших за перенос в запасники Третьяковской галереи картины И. Е. Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», поскольку, по мнению авторов обращения, полотно создаёт «эффект ложной «психологической достоверности», запечатлевая клевету на Россию и её историю». Директор галереи И. В. Лебедева выступила против данной инициативы и заявила, что картина останется в экспозиции.

Книги (15)

Монография посвящена актуальной проблеме формирования городов-государств в Древней Руси.

В ней рассматриваются вопросы, связанные с историей возникновения русских городов и их социально-политической ролью во второй половине IX — X вв. Основное внимание уделено исследованию развития городов-государств на Руси в XI — начале XIII вв.

В центре исследования находится история городских общин, приобретение ими государственного характера.

Книга известного отечественного историка И.Я. Фроянова посвящена первому русскому царю и его политике.

Иван Грозный и поныне — одна из самых спорных и загадочных фигур русской истории. Мнения о нем разных историков колеблются от самых положительных до резко отрицательных.

Жестокий тиран, казнивший множество людей, — и мудрый просветитель, открывавший типографии и школы, развратник на троне — и выдающийся полководец, вдвое увеличивший территорию России, разоритель Великого Новгорода — и созидатель сотен новых городов, церквей, монастырей.

Каков он был на самом деле? Об этом рассказывает известный ученый, наш современник, Игорь Яковлевич Фроянов.

Книга, рассказывающая о путях становления Опричнины, имеет не случайное название — «Драма русской истории».

Оно, по мысли автора, указывает на относительно сложный и длительный характер предыстории этого учреждения. Вот почему нельзя согласиться с теми историками, которые искусственно укорачивают время формирования исторических предпосылок введения царем Иваном IV Опричнины.

Так, Р.Г. Скрынников, известный знаток эпохи Ивана Грозного, заявляет: «Только всестороннее исследование политического развития Российского государства во второй половине XVI в. позволит дать обоснованный ответ на вопрос о сущности репрессивного режима опричнины и значении террора с точки зрения исторических судеб страны».

Книга известного отечественного историка И. Я. Фроянова «Загадка крещения Руси» посвящена ключевому моменту русской истории.

В 988 году в днепровскую воду вошли племена полян, древлян, северян и прочих обитателей Киевского государства, а вышел единый русский народ, объединенный единой верой, культурой и любовью Христовой. До сих пор это событие до конца не изучено.

Пособие для абитуриентов.

Автор: Андрей Дворниченко, Сергей Кащенко, Юрий Кривошеев, Михаил Флоринский

Настоящая книга, предназначенная для абитуриентов, не является учебником по истории России. Она служит учебным пособием, облегчающим подготовку к вступительному экзамену. Пособие подготовлено с учетом многолетнего опыта проведения конкурсных экзаменов по отечественной истории на гуманитарные факультеты Петербургского университета.

Читайте так же:  Молитва об умершем дедушке

Настоящее исследование, защищенное в декабре 1973 года на Ученом совете исторического факультета ЛГУ в качестве докторской диссертации, до сих пор полностью не опубликовано. Вышедшая в 1974 г. книга «Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории» является сокращенным вариантом настоящей работы. К тому же она стала малодоступной для тех, кто интересуется историей Древней Руси.

Публикация полного текста диссертации вместе с записью ее обсуждения на кафедре истории СССР ЛГУ, отзывами ведущего учреждения и оппонентов дает своеобразный историографический срез, позволяя увидеть состояние советской исторической науки по изучению Киевской Руси в начале 70-х годов нашего века. Это важно с точки зрения истории развития самой науки.

В монографии, продолжающей исследования истории Киевской Руси, опубликованные в 1974 и 1980 гг., рассматриваются этапы её изучения в научной литературе. Главное внимание уделяется анализу точек зрения советских историков на такие узловые вопросы, как возникновение древнерусского государства, роль города, генезис и развитие феодализма на Руси, характер и формы классовой борьбы и др.

Книга предназначена для научных работников, преподавателей гуманитарных факультетов вузов, всех, интересующихся историей Киевской Руси.

В монографии, являющийся продолжением исследования Киевской Руси, первая часть которого, посвященная социально-экономической истории, вышла в 1974 г., рассматриваются важнейшие вопросы социально-политического строя Киевской Руси X-XII вв., деятельность народного веча, социальная природа вечевых собраний.

Исследуются проблемы, связанные с социально-политическим значением древнерусского города. Работа рассчитана на научных работников, преподавателей истории, аспирантов исторических факультетов и всех, интересующихся прошлым нашей страны.

Именитый ученый, историк-русист (именитый у нас в России и за рубежом) впервые обращается к нам как публицист.

Правда, в его научных трудах публицистика всегда присутствовала. Давно известна закономерность: чем крупнее ученый-историк, тем сильнее он стремится к художественному, публицистическому выражению своих исследовательских выводов. Примеров тому в отечественной исторической науке немало: Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, Е.В. Тарле, В.В. Мавродин. Историческая память, которую «обслуживают» историки, публицистична — она живет в понятиях и образах.

И все же это первая книга И.Я. Фроянова, представляющая собой результат его многолетнего публицистического труда: статьи, очерки, рецензии, интервью в газетах и журналах, радио- и телебеседы.

Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — начала XIII столетия.

В монографии рассматриваются вопросы возникновения и развития новгородской государственности, социальной и политической борьбы в древнем Новгороде.

Изучается характер народных волнений, прослеживается эволюция социальных и политических конфликтов. Существенное место отводится анализу борьбы Новгорода с Киевом за независимость, а также того влияния, которое эта борьба оказывала на становление новгородской республики.

Особое место в работе отводится рассмотрению восточнославянского язычества, сохранявшего необычайную живучесть на протяжении нескольких столетий после крещения Руси.

Книга русского историка И.Я. Фроянова, написанная в яркой и увлекательной форме, предлагает читателю взглянуть на Октябрь семнадцатого года с позиций сегодняшнего дня.

Богатый фактический материал, использованный ученым, высвечивает ранее ускользавшие из научного поля зрения явления нашей истории, объясняет, почему в генной памяти русского народа накопились «горы злобы и ненависти» к властям.

Превращение России из мировой сверхдержавы в нищую страну — одно из самых трагических событий в истории человечества. Это крушение произошло в мирное время всего за несколько лет. По темпам и масштабу этот крах не имеет в мировой истории прецедента.

В сущности, это было невиданное в мировой истории предательство. Его, по верному наблюдению А.А.Зиновьева, «совершили прежде всего высшие руководители страны, работники партийного аппарата, идеологические вожди и представители интеллектуальной элиты». Об этом предательстве идет речь в книге выдающегося российского историка И.Я.Фроянова.

«Капитализм не входит органически в плоть и кровь, в быт, привычки и психологию нашего общества. Однажды он уже втравил Россию в братоубийственную гражданскую войну и, как подтверждает многолетний опыт, не приживется на российской почве. Свидетельством тому и те три революции, которые произошли в стране с минимальным временным интервалом: с октября 1905 по октябрь 1917 года. Эти революции показали, что основная часть российского общества была решительно недовольна „недоделанным“ российским капитализмом, бурно развившимся в стране после крестьянской реформы 1861 года, посягнувшим на соборные, общинно-коллективистские и духовно-нравственные устои народной жизни. Его-то и не принял весь народ, а не только мятущаяся, радикально настроенная интеллигенция, как пытаются доказывать сегодня ангажированные идеологи режима». (Г.А. Зюганов)

Эти слова находят убедительное подтверждение в книге знаменитого историка И.Я. Фроянова, которую мы представляем ныне вниманию читателя.

Соавтор: Курбатов Г.Л., Фролов Э.Д.

Книга посвящена возникновению и ранней истории христианства.

Особое внимание к этой теме обусловлено приближающимся тысячелетним юбилеем так называемого «крещения Руси», которое идеологи русского православия рассматривают как событие, якобы ознаменовавшее решительный перелом в истории русского народа.

Стремясь дать объективное и верное представление о сущности христианства вообще, о «крещении Руси» и его воздействии на древнерусское общество, авторы обращаются к истории вопроса — не только к обстоятельствам, обусловившим принятие Русью христианства, но и к истокам христианского движения в античном мире, к судьбам христианской религии в Византии, откуда она и была заимствована русскими людьми.

И я фроянов молитва за россию

Генералы шепчутся за кулисами

Г. Х. Попов имел основания рассматривать этот торг как одно из важнейших условий победы над гэкачепистами. «Победа в дни путча, – пишет он, – была обеспечена не только действиями масс, но и сложными и тонкими переговорами Ельцина с армией и безопасностью с местными аппаратчиками. И только в будущем станет ясно, какой вклад внесли эти переговоры и принятые Ельциным обязательства». (Попов Г. Август девяносто первого // Известия. 1992, 22 августа).

Однако и тогда, и сейчас понятно, что так называемые действия масс имели декоративный характер, тогда как главное, вынужден признать даже Ельцин, «происходило за кулисами событий». Там, за кулисами, трудно, конечно, разглядеть, кто сидел за пультом управления. Думается, ни Павел Грачев, ни Евгений Шапошников, ни Борис Громов, а кто-то другой. Эти генералы, скорее всего, выступали в подсобной роли исполнителей.

Читайте так же:  Сильная молитва на снятие порчи с человека

«Штурм Белого дома можно было осуществить одной ротой», – утверждает Ельцин. Но какова тогда цена разрекламированного подвига защитников Белого дома? Зачем столько «шума из ничего»?

Объясняя армейскую сумятицу и нежелание военных прибегнуть к крайним мерам, Б. Н. Ельцин указывает на просчет КГБ: «Армия понимала, что КГБ опоздал с действиями на целые сутки». Нельзя говорить, что КГБ уж очень спешил, а лучше сказать, вовсе не спешил. Вот взгляд из самого КГБ, мнение начальника внешней разведки и члена Коллегии КГБ генерала Л. В. Шебаршина, для которого многое было странным и непостижимым, наводило на размышления и вопросы: «почему ГКЧП действовал столь вяло, неуверенно и нерешительно, почему Крючков в этот ответственный момент не привел в действие весь комитет, почему не были изолированы российские руководители, почему не была отключена связь с Белым домом? Вопросы – крупные и мелкие – неотвязны. Не самый главный, но для меня весьма существенный: почему Крючков не пытался вовлечь в свои замыслы начальника разведки, хотя бы предупредить меня о том, что одно из наших подразделений может потребоваться для решительных действий в Москве». Шебаршин недоумевает по поводу того, «что в действительности случилось 19–20 августа, каким образом дальновидный, хитрый, целеустремленный Крючков оказался в тюрьме, на что он рассчитывал, почему так нелепо, по-дилетантски проводились меры чрезвычайного положения». (Шебаршин Л. В. Из жизни начальника разведки. М., 1994. С. 101.)

КГБ: ни альфа, ни омега

Итак, становится ясно, что КГБ 19–21 августа был скорее пассивен, чем активен. В. А. Крючков, как явствует из сообщений Шебаршина, Широнина и Вольфа, держал свой Комитет (за исключением группы «Альфа»), так сказать, на расстоянии от событий этих дней, полагая, очевидно, что обойдется без гэбистов и в конце концов сумеет поладить с российским руководством. Это собственно подтверждает и Ельцин, говоря о «выжидательной позиции КГБ». Такая выжидательность сбивалась на отстраненность. Но какая в России «свадьба без баяна», а путч без КГБ.

Привлекает к себе внимание упоминание Широниным намечавшегося выступления председателя КГБ в Верховном Совете РСФСР. Об этом говорит и сам Крючков: «В ночь на 21 августа у меня состоялись два или три разговора с Ельциным. Ему я говорил, что никакого штурма Белого дома не намечается. Разговоры были вполне спокойными. Я не почувствовал какого-то раздражения, более того, Ельцин сказал, что надо искать выход из создавшегося положения, и хорошо было бы ему, Ельцину, слетать вместе со мной в Форос к Горбачеву для того, чтобы отрегулировать ситуацию. Он предложил мне выступить на открывавшейся 21 августа сессии Верховного Совета РСФСР с объяснением обстановки и ответить на возможные вопросы. Я посоветовался с Янаевым и дал согласие на вылет к Горбачеву в Форос и на выступление на сессии Верховного Совета России. Мы условились утром 21 августа решить технические вопросы и реализовать договоренность».

Об одном из этих телефонных разговоров вспоминает и Б. Н. Ельцин: «Разговор наш дословно не помню, но сценарий его был интересный. Крючков оправдывался» (курсив мой. – И. Ф.). Если Крючков на самом деле оправдывался, то он тем самым укреплял Ельцина в мысли о слабости, неуверенности и нерешительности ГКЧП, об эфемерности планов гэкачепистов. «Тихий старичок со стальным взглядом», как Ельцин характеризует Крючкова, должен был понимать, в каком ключе надо вести разговор с Ельциным. Он избрал тон оправдательный. Время покажет, случайность ли это. Показателен и телефонный разговор Ельцина с Янаевым. «Я вспоминаю, – повествует российский президент, – довольно мрачный эпизод августовского путча. Как я звонил Янаеву. Я сказал ему, что их заявление о здоровье Горбачева – ложь. Потребовал медицинского заключения или заявления президента. «Будет заключение», – ответил он». Стиль разговора (если он верно передан) совершенно не соответствует тому, когда на одном конце провода находится путчист, а на другом – его политическая жертва. Во всяком случае, с настоящими путчистами, представляющими серьезную опасность, в такой вызывающей манере не говорят.

У Крючкова имели место и другие, вполне мирные, телефонные контакты с представителями российского руководства. Так, глубокой ночью 21 августа, после гибели на Калининском проспекте трех парней, он говорил по телефону с Г. Э. Бурбулисом. Крючков рассказывает: «По этому поводу примерно в два часа ночи 21 августа у меня состоялся разговор с Бурбулисом. Я обратил его внимание на провокационные действия лиц из числа так называемых защитников Белого дома. Сказал, что никакого нападения со стороны военнослужащих не было, напротив, в отношении последних была совершена грубая провокация. Бурбулис обещал разобраться и принять меры» (курсив мой. – И. Ф.). По форме перед нами разговор если не партнеров, то, во всяком случае, не ожесточенных врагов. Быть может, Крючков тут сочиняет? Однако есть возможность проверить правдивость его слов. При разговоре Бурбулиса с Крючковым присутствовал Гайдар. Он свидетельствует: «Постепенно, уже за полночь, обстановка начинает накаляться. Танки, кажется, действительно двинулись. Бурбулис набирает по правительственной связи номер председателя КГБ Крючкова. Что-то очень странное: вроде вот-вот убивать будут, и в то же время созвонились, побеседовали. » (курсив мой. – И. Ф.).

20 августа целая группа российских руководителей (Руцкой, Хасбулатов, Силаев) встречалась в Кремле с А. И. Лукьяновым. В ходе встречи с российской стороны были выдвинуты требования, сводившиеся «к прекращению деятельности ГКЧП, возвращению в Москву Горбачева, но особых угроз при этом не высказывалось. У Лукьянова создалось впечатление, что эти требования не носили ультимативного характера». Отсутствие ультимативности в требованиях посетителей Кремля говорило об их желании не обострять ситуацию и тем самым удержать гэкачепистов от попыток силовых действий, а также не торопить события, т.е. продлить неопределенность ситуации, выгодной Белому дому.

Читайте так же:  Молитва бросить курить

Плеяду героев венчали курьезом

Теперь мы знаем, что российское руководство оказалось хитрее и ловчее тех, кто составил ГКЧП. Для него августовские события не были неожиданностью. Оно к ним готовилось. И когда эти события начались, Ельцин и его ближайшее окружение стали маневрировать, чтобы затянуть время, которое работало против ГКЧП. Не страх, а политический расчет побуждал представителей российского руководства налаживать «закрытые контакты с лицами, действовавшими в рамках ГКЧП». Среди российского руководства были лица, заинтересованные в столкновении военных с находившимися возле Белого дома людьми. Им нужна была кровь. И ее пролили, но не на подступах к Белому дому, а в стороне от него, в тоннеле под Калининским проспектом. «Новой русской революции» нужна была жертвенная кровь, и пролитие ее было предопределено. На выходе, забитом автотранспортом, с боковых эстакад в машины полетели камни, палки, бутылки с зажигательной смесью. Часть людей попыталась захватить БМП. И тогда раздалась предупредительная очередь из пулемета.

Символичен, как на заказ, национальный состав погибших: русский, полутатарин-полуукраинец и еврей. Перед нами своеобразное олицетворение трех основных конфессий в России: православия, мусульманства и иудаизма. Вследствие этого события 19–21 августа приобретают не только политический, но и культурно-исторический характер. Столь же символично и то, что убиенные молодые люди стали последними Героями Советского Союза. А. И. Лебедь дает этому свою трактовку: «То, что они стали последними в истории существования страны Героями Советского Союза, восприняв это звание посмертно из рук людей, которые готовились этот Союз ликвидировать, звучит с каждым днем и месяцем все более пронзительно-кощунственно». Это, конечно, так, но еще добавим: похороны жертв «вылились в максимально ритуализованную церемонию», причем весь «церемониал был задуман прежде всего как общественно-политическая акция». (Лебедь А. И. За Державу обидно… Киров, 1995. С.311.) Ритуал символизировал «переход к новому порядку»: вместе с последними Героями Советского Союза хоронили и сам Союз.

Совокупность приведенных фактов и соображений, относящихся к событиям 19–21 августа 1991 года, побуждает нас отбросить за их несостоятельностью привычные официальные суждения, определяющие эти события как антиконституционный переворот, путч и заговор. Следует согласиться с В. С. Павловым в том, что проповедуемое Горбачевым и Ельциным мнение об августовских событиях «как путче, перевороте, заговоре с целью захвата власти – не более чем маскировочная сеть, призванная скрыть существо прежде всего своих целей и свою роль во всем этом» (Павлов В. С. Август изнутри. Горбачев-путч. С. 67). «Трудно называть «переворотом», – справедливо говорит М. Я. Геллер, – ситуацию, в которой остается на месте вся структура государственной власти, кабинет министров в полном составе, вся структура партийной иерархии. Даже введение чрезвычайного положения нельзя считать признаком переворота, ибо уже около двух лет разные люди его требуют: несколько раз просил ввести Горбачев, совсем недавно просил дать ему чрезвычайные полномочия премьер-министр Павлов. Страна шла к чрезвычайному положению. И – пришла».

При операции Конституцию лишили сердца

сохранить свой имидж, прежде всего в международном плане. В случае отклонения Верховным Советом решения о чрезвычайном положении Горбачев также не оставался бы внакладе. К сожалению, дело до обсуждения в Верховном Совете не дошло». Думается, до обсуждения в Верховном Совете дело не дошло бы в любом случае, поскольку закулисный план предусматривал, на наш взгляд, совсем иное: спровоцировать выступление «путчистов», подавить его и посредством экстраординарных мер ускорить развал Советского Союза. Этот план предполагал, как нам думается, и смену лидеров «перестройки»: Горбачев должен был уступить место Ельцину.

В ГКЧП вошли и люди, встревоженные судьбой Отечества и, наконец, прозревшие относительно того, в какую пропасть сталкивает страну Горбачев. Они воспротивились подписанию нового Союзного договора, намеченного на 20 августа 1991 тела.

Подготовленный Горбачевым и главами республик проект Договора о Союзе суверенных государств (ССГ) ставил, так сказать, крест на Советском Союзе, готовя его уничтожение. Именно так оценивали данный проект эксперты. Их мнение разделял А. И. Лукьянов, согласно которому новый Союзный договор, будь он подписан и приведен в действие, ликвидировал бы СССР как «федерацию советских республик». В. С. Павлов назвал проект Договора о ССГ откровенно антиконституционным, противоречащим решению Съезда народных депутатов и итогам всенародного референдума по этому вопросу, антигосударственным и антинародным. Он усматривал в нем подобие «Мюнхенского сговора, сплетенного Горбачевым и его сателлитами за спиной народа». По словам Павлова, «это был проект ликвидации СССР как единого федеративного государства, ликвидации социалистического строя и Советов народных депутатов как основы правового, демократического народовластия». Бывший премьер Советского правительства полагает, что нарушение Конституции СССР и законов СССР приняло со стороны Горбачева «характер государственной измены, предусмотренной уголовным кодексом».

А вот мнение В. А. Крючкова, тщательно изучившего текст документа: «Ознакомление с подготовленным Союзным договором, я думаю, ни у одного здравомыслящего человека не оставляло сомнений, что с его подписанием Союз Советских Социалистических Республик прекращает свое существование и вместо федеративного государства появляется новое образование, где федерация заменяется в лучшем случае конфедерацией». Взамен СССР, подчеркивает Крючков, создается «совершенно иное образование. Слово «социалистических» опущено, «советских» для проформы оставлено. Ведь это же коренным образом противоречило состоявшемуся референдуму 17 марта 1991 года, где было упоминание о характере государства, социально-политическом строе, четкой преемственности между СССР и новым государственным образованием. Причем в соответствии с решениями Съезда народных депутатов СССР и итогами упомянутого референдума существо государства в смысле его социально-политического строя оставалось неизменным». Крючков, говоря о том, что новый Союз лишь приблизительно напоминает конфедерацию, указывает на бутафорский его характер.

И я фроянов молитва за россию
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here